Наши контакты

62-21-63 252-600

nean_liga@mail.ru

г. Барнаул

Спектакль "Мой внук Вениамин"

5 ноября

Театр Драмы

800-3000

Описание

Спектакли, рассказывающие историю, чья частность обманчива, наблюдающие человека и род, семью и личность, один за другим возникают на столичных сценах. И так случилось, что в двух спектаклях, о которых речь, — почти всё определяют актрисы.

Пьеса Людмилы Улицкой в антрепризной постановке Марфы Горвиц (впервые показанной на сцене МТЮЗа) начинается как бытовая история, оборачиваясь по ходу действия чем-то    совсем иным.

Главную героиню зовут Эсфирь, и она, по характеристике автора, «последняя местечковая еврейка». Но ее играет Лия Ахеджакова, и потому суетливая театральная портниха, домашний тиран становится прямым потомком библейских Рахиль и Лии.

Эсфирь родилась в Бобруйске. А уже в 41-м город стал сначала огромным гетто, потом лагерем смерти. И от семьи, от всех семей — портных, часовщиков, врачей — остались осколки — двоюродные сестры Фира и Лиза. Ахеджакова много раз играла на сцене решительность и решимость, такая она — с первых ролей — маленькая, мужественная, отважная. Но здесь бесшабашная отвага ее героини особого корня — уходящего в судьбы всех расстрелянных, сброшенных во рвы под Бобруйском. Недаром, вернувшись в счастливый и страшный город детства и увидев на кладбище отколотый кусок надгробного камня, она сразу различает в нем знак. И находит дочку Симы Винавер, которую та родила «для моего Левы».

Вот в том-то и дело, что у Эсфирь есть сын. Ему пора жениться. Не на ком-нибудь, а на девочке из родного Бобруйска. К началу спектакля Фира эту девочку уже нашла; больше того — на наших глазах устроила свадьбу. И не важно, что почти сразу оказалось: сын любит другую, а девочка из хорошей еврейской семьи — русский приемыш. Сын сбежит к любимой, а у Сони от отчаяния случится что-то    с одноклассником-курсантом…

У Ахеджаковой замечательная партнерша — Александра Ислентьева, Лиза, акушерка, у которой нет ни детей, ни мужа, но при этом она — повитуха-искусница, каждый день в умные руки принимающая тайну жизни. Им обеим удается совместить эпос и характерность в рамках одной роли. Пока одна бурно переустраивает реальность, другая — томится в тревогах и сомнении. Одна ни с чем не согласна, другая смиренно принимает все; вот из-за таких, как эти двое, и вращается Земля. И палитры разные: резкие, яркие краски у Ахеджаковой, мягкая, не выцветающая акварель — у Ислентьевой. Ну а юная Соня (Надежда Лумпова), от которой сначала сбежал избранный муж и которую теперь готов осчастливить антисемит-одноклассник, обретает характер по ходу движения событий к финалу. Спектакль на троих женщин при второстепенном участии мужчины Марфа Горвиц строит спокойно, без суеты. У своего учителя Женовача она научилась находить градации оттенков в самом очевидно окрашенном материале. Абсурд и юмор происходящего подчеркнут режиссером ненавязчиво, но внятно, как и бездна между поколениями.

История о том, как Фира поехала в Бобруйск, увидела на вокзале в киоске Марусю Кузакову, как та закричала на весь вокзал, как они заплакали (…»И знаешь, Лиза, у меня был двоюродный брат Сема, он был на ней женат!» — «Что ты мне рассказываешь?! Это был мой родной брат Сема…»), принадлежит одной эпохе, а, скажем, свидание двух молодых, полное неловкой чувственности и прозаического комизма, — совсем другой.

Сегодня сцена, как правило, далека от задачи тронуть зрителя. Да и мало кому это под силу: слишком быстро несется время, попутно раня «людей из публики» осколками то одной, то другой драмы. Но у Ахеджаковой в самой ее актерской природе заложено клоунское, чаплинское умение блеснуть улыбкой сквозь боль, посмеяться сквозь слезы. Она умеет быть нелепой, смешной, жалкой — и величественной. И стоит ей оставить на несколько минут «фирменный» голос, свои знаменитые, давно осевшие в ушах целой страны интонации, — и житейская история взлетает до бытийной.

Два момента, точно сыгранные, держат спектакль как мост. Первый — монолог Фиры: «…Сема погиб, и все наши — и бабушка Роза, и дедушка Натан, и первенец мой Илья — погибли в один день. И я хочу, чтобы мой сын родил детей с Соней Винавер, а не Бог знает с кем! И чтобы за стол садилась большая семья. Я хочу, чтобы его дочери были похожи на бабушку Розу и на Симу Винавер, а сыновья — на моего покойного мужа Вениамина и на брата Сему! Я хочу, чтобы кровь моя не умерла на земле!»

И второй: когда вконец измученная тем, что все идет не по ее сценарию, но неукрощенная Эсфирь утирает слезы своей не от того беременной невестке, одним взмахом сухой птичьей руки разметая шелуху быта до золотого песка вечности. Наплевав на зов крови, она провозглашает: «…мы назовем его Вениамином!»

А Вениамин, как известно, — сын счастья.